— Твои волосы так и притягивают свет, — сказала остановившаяся рядом женщина. Она была уже немолода, голову ее покрывал розовый платок. — Если их распустить, пожалуй, будут ниже пояса. Ты ими очень дорожишь?

Тамир оторвала взгляд от кукол. — Дорожу? Еще бы — от корней до самых кончиков. — Теперь кукольная собачка прыгала через обруч.

— А не продашь?

— Что? Ах, вот вы о чем! — Тамир потрогала волосы. Говорят, они ее главное украшение. Девушка нахмурилась. Зато они могут ее выдать. — Что ж, пожалуй…

— Я делаю парики, их охотно раскупают, — пояснила женщина. — Ведь не у всех знатных дам такие роскошные волосы, как у тебя. Пойдем, покажу тебе свою палатку.

Спустя двадцать минут Тамир гляделась в одну из блестящих медных урн, украшающих палатку. На нее смотрел стройный юноша в светло-коричневом камзоле, штанах и сапожках. Волосы едва прикрывали ему уши. Глаза, высокие скулы — все было ее. — Мог бы сойти мне за брата, если бы он у меня был.

— В дороге так безопаснее, — сказала она.

— Твоя правда, — согласилась женщина, деловито заплетая в косу только что остриженные волосы. Она махнула рукой на прощанье. — Заходи, когда отрастут, может, снова столкуемся.

Тамир вышла из палатки как раз в тот миг, когда кукольник заканчивал представление. Как же ходят мужчины? Она постояла, глядя на мужчин и женщин, которые разгуливали вокруг, У мужчин шаг шире. Еще нужно следить за собой, чтобы не раскачивать бедрами. Наверное, голос у меня слишком высокий. Постараюсь говорить побасовитее. Интересно, удастся мне кого-нибудь провести?

– Ну, кажется, ты действительно жил в деревне. Я думаю, может, ты опять меня хочешь надуть. Так как же тебя зовут по-настоящему?

– Джордж Питерс, сударыня.

– Так ты не забывай этого, Джордж. А то еще, чего доброго, скажешь мне, что тебя зовут Александер, а потом, когда я тебя поймаю, начнешь вывертываться и говорить, что ты Джордж Александр). И не показывайся женщинам в этом ситцевом старье. Девочка у тебя получается плохо, но мужчин ты, пожалуй сумеешь провести. Господь с тобой, сыпок, разве так вдевают нитку в иголку? Ты держишь нитку неподвижно и насаживаешь на нее иголку, а надо иголку держать неподвижно и совать в нее нитку. Женщины всегда так и делают, а мужчины – всегда наоборот. А когда швыряешь палкой в крысу или еще в кого-нибудь, встань на цыпочки и занеси руку над головой, да постарайся, чтобы это вышло как можно нескладней, и промахнись этак шагов на пять, на шесть. Бросай, вытянув руку во всю длину, будто она у тебя на шарштре, как бросают все девочки, а не кистью и локтем, выставив левое плечо вперед, как мальчишки; и запомни: когда девочке бросают что-нибудь на колени, она их расставляет, а не сдвигает вместе, как ты сдвинул, когда ловил свинец. А ведь заметно, что ты мальчик, еще когда ты вдевал нитку, а все остальное я пустила в ход для проверки. Ну, теперь отравляйся к своему дяде Сара Мэри Уильямс Джордж Александер Питере, и если попадешь в беду, дай знать миссис Джудит Лофтес – то есть мне, а я уж постараюсь тебя выручить. Все время держись берега реки, а когда в следующий газ пустишься в бега, захвати с собой башмаки и носки. Дорога по берегу каменистая, – я думаю, ты все ноги собьешь, пока доберешься до Гошепа.

На каменном подоконнике стояли наполненные едой судки. Рядом висели серое домашнее платье, чепец и белый передник – одежда, оставленная, скорее всего, прислугой.

И тут Жана озарило. Он влез в комнату, схватил платье, натянул его на себя поверх собственной одежды, увенчал себя чепцом, прихватил судки, толкнул дверь – и очутился в узкой открытой галерее. Затем он миновал небольшую площадку, по которой прохаживался часовой, и, низко опустив голову, шмыгнул мимо него.

– Вы что-то сегодня торопитесь, мисс Мод, – заметил часовой вдогонку.

Если бы не сумерки, едва ли Жану удалось сделать хотя бы еще пару шагов. Сейчас же он двинулся вперед, огибая какие-то постройки, пересек широкий двор, миновал ворота, ведущие на подъемный мост, а заодно еще одного часового, который крикнул ему вдогонку:

– Доброй ночи, мисс Мод!

Сорвиголова сам не верил в свою удачу и, тем не менее, уже шагал по улице. Если бы не адская боль в ободранных ладонях, все было бы прекрасно. Платье мисс Мод, которую знал весь гарнизон, защищало его лучше всякой брони. Кроме того, в его распоряжении оказался запас съестного, которого хватило бы на целый взвод.

Теперь – поскорее покинуть военную зону.

Вскоре он вышел на широкую улицу, застроенную небольшими домами. Очевидно, это было предместье Саймонстауна – неподалеку слышались свистки паровозов и лязг вагонов. Значит, где-то поблизости расположен вокзал. Он продолжал шагать, преследуемый запахами, поднимавшимися из судков.

«А не отобедать ли мне?» – подумал Жан. Сейчас он находился неподалеку от коттеджа, окруженного легкой проволочной оградой, под которой пышно разрослась трава.

Ночь была теплая, всходила луна. Неплохо жить на свете, особенно тому, кто сумел вырваться из ада на ржавой калоше!

Расположившись на траве, Сорвиголова извлек из судков свежий хлеб, сочный ростбиф, полцыпленка, сыр и две бутылки эля. Он с жадностью набросился на съестное, оросив его доброй порцией эля, а насытившись, уснул сном праведника.

Уже на рассвете его разбудил басовитый собачий лай. Чувствуя себя совершенно бодрым, Жан потянулся и тут же увидел по ту сторону изгороди громадного датского дога, свирепо скалившего клыки. На нижнем этаже коттеджа распахнулась дверь, и в сад вышла пожилая леди – высокая, сухопарая, седая, с длинным носом, оседланным очками, и зубами, похожими на костяшки домино, – словом, истая англичанка.

Увидев приближавшуюся к нему леди, Сорвиголова мысленно сказал себе: «Теперь не плошай, старина!»

Старая леди, успокоив собаку, обратилась к нему:

– Кто вы и что с вами случилось, дитя мое?

Сорвиголова сделал реверанс, потупил глазки и, приняв скромный вид, тоненьким фальцетом ответил:

– Я несчастная прислуга, миледи… мои господа прогнали меня.

– За что же?

– Я наполняла лампу и нечаянно пролила керосин, он вспыхнул. Весь дом сгорел бы, если бы не эти бедные руки… Я обожгла их, гася огонь… Вы только взгляните на них, миледи!

– О, это просто чудовищно! – сочувственно проговорила пожилая леди.

– И тем не менее меня выгнали, не заплатив ни фартинга [32] и почти без одежды!

– Какая жестокость!.. Но что у вас за акцент? – в ее голосе прозвучала подозрительность.

– Я родом из Канады, а родители мои французы по происхождению. И мы никогда не говорим дома по-английски… Мое имя – Жанна Дюшато. Я родилась в городе Сент-Бонифейс близ Виннипега.

– Что же с вами делать, дитя мое? Хотите поступить ко мне в услужение?

– Боже! Как мне благодарить вас, миледи?!

Вот таким образом отважный капитан Сорвиголова превратился в прислугу миссис Адамс, пожилой дамы из предместья Саймонстауна.

Жизнь – не только прекрасная, но и весьма сложная штука!

Я окрикнул его. Увидев меня, он вручил мне шапку, свитер и комбинезон, которые я надел в десяти футах от вас, когда вы выходили во двор, господин начальник тюрьмы. Позднее мистер Хэтч позвал меня, как рабочего, и вместе мы вышли наружу якобы забрать что-то из фургона. Стоявший у внешних ворот охранник без проблем выпустил нас, приняв за тех двух рабочих, которые только что прошли внутрь. Мы переоделись и появились снова, попросив о встрече с вами. Вот и все, – закончил Мыслящая Машина, после чего в комнате на несколько минут установилась тишина, а затем доктор Рэнсом взял слово.